Критический комментарий к Закону Республики Казахстан »Об искусственном интеллекте» (С. Темирбулатов, Почетный юрист РК) Введите текст «Законы пишутся для обыкновенных людей, поэтому они должны основываться на обыкновенных правилах здравого смысла» Томас Джефферсон, один из отцов-основателей США, третий президент США 18 ноября 2025 года в газете «Казахстанская правда» были опубликованы тексты законов РК « Об искусственном интеллекте» и « О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам искусственного интеллекта и цифровизации ». Ознакомившись с текстами законов, я вынужден констатировать, что многие их положения вносят не порядок, а скорее неясность и путаницу в регулирование отношений в сфере ИИ, и требуют критической переработки. Неточность начинается уже с самого названия закона «О внесении изменений и дополнений…», поскольку законодательных актов по вопросам ИИ пока не существует, а изменения и дополнения вносятся в сопутствующее законодательство. Мне представляется, что данный закон надо озаглавить « О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан в связи с принятием Закона «Об искусственном интеллекте». Первым этапом составления комментария к закону является уяснение, то есть понимание нормы. Важный момент — понимание точного значения всех используемых в тексте закона слов, фраз и терминов. Текст Закона об ИИ изобилует техническими терминами, с которыми простой человек, даже пользующийся компьютером, смартфоном и другими гаджетами, мало знаком. Для ясности понимания текста закона следует изложить сложные специфические для IT-сферы понятия простым общедоступным языком в форме простого определения. В качестве примера можно привести определение понятия «автоматизированное решение» как решение, принятое программой в соответствии с заложенным в нее правом выбирать вид решения без участия человека. Если в поисках ясности того или иного понятия или термина обратиться к контексту, то и там, к сожалению, нет определенности. В Законе не дается четкого ответа на вопрос, что он регулирует. Нет и прямого ответа на вопрос, почему он принят. Лишь изучив весь текст закона, а также материалы, сопровождавшие его принятие, можно выяснить, что он принят для регулирования общественных отношений, которые возникают в обществе в связи с внедрением ИИ во многие сферы человеческой жизни. Четкое и ясное определение предмета закона, его назначения вместе с объяснением целей и задач должно содержаться в преамбуле закона. Но, к сожалению, она отсутствует. Следуя духу времени и обсуждаемого закона, я, в порядке эксперимента, обратился в чат GPT (модель генеративного ИИ) с предложением, проанализировать закон об ИИ постатейно и определить, насколько каждая его норма изложена доступным для простого человека языком. Указанная модели ИИ (GPT) предлагает три основные оценки: — оценка «понятно» предполагает, что норма изложена простым языком и средний гражданин поймет ее без особых усилий; — оценка «частично понятно» предполагает, что норма содержит юридические или другие термины, а также длинные сложные конструкции, понимание которых потребует поиска дополнительной информации; — оценка «сложно / требует переработки» означает, что в норме использован непонятный простому человеку юридический или технический жаргон или многослойная грамматика, поэтому требуется изменение формулировки и доработка. Согласно общей оценке Закона чатом примерно 30-40% его норм будут сразу понятны для простого человека, а 60-70% потребуют либо кратких объяснений, либо более серьезной переработки для «перевода» на общедоступный язык. Лишь пять статей были оценены как понятные, но все они сопровождаются комментарием, что их формально-бюрократический язык можно было бы упростить, чтобы сделать содержание более доступным для простого читателя. Например, статья 3 «Цели и задачи государственного регулирования общественных отношений в сфере ИИ» изложена формализованным языком с многозначными формулировками, типичными для бюрократических структур, а не для общедоступного языка. Кроме того, в подпункте 1) пункта 2 данной статьи в качестве основной задачи госрегулирования указано определение правовой и организационной основы регулирования общественных отношений в сфере искусственного интеллекта.» Но ведь эту задачу выполняет принятый закон об ИИ. Именно этот закон определяет правовую основу регулирования отношений в сфере ИИ. Мне представляется, что здесь мы имеем дело с законотворческой ошибкой, которая заслуживает внимательного анализа, поскольку может вызвать неоднозначность и сложность в применении закона. В подпункте 3) пункта 2 статьи 3 указано, что задачей госрегулирования общественных отношений в сфере ИИ является «создание благоприятных условий для привлечения инвестиций в эту сферу». Но ведь и до принятия этого закона в развитие информатизации в Казахстане привлекались инвестиции. Аналогичное сомнение вызывает у меня подпункт 4) пункта 2 указанной статьи, определяющей государственную поддержку исследований и инноваций как одну из основных задач государственного регулирования. Но ведь государственная поддержка исследованиям и инновациям в развитии IT-технологий оказывалась и до принятия Закона об ИИ. Поэтому эти две позиции мне представляются избыточными и включенными в закон лишь для формальности. Статья 16 «Обязанности и права пользователей» в целом изложена простым доступным языком, но избыточное содержание отсылочных норм затрудняет понимание ее содержания. Например, совершенно беспредметной представляется такая норма в пункте 3 данной статьи, которая гласит: «Пользователи имеют иные права и выполняют иные обязанности, установленные законами Республики Казахстан». Неужели, если бы в Законе об ИИ не было этой нормы, то пользователи систем ИИ не имели бы других прав и обязанностей? Еще больше вопросов вызывают нормы, оцененные как «частично понятные». Десять статей закона получили такую оценку. В статье 1 «Основные понятия» даются определения не всем понятиям, которые используются в законе, но даже те термины, которым даются определения в данной статье, все же остаются не совсем понятными простому читателю, ибо их определения содержат технические термины, например «структурированные данные», «функциональная способность», для понимания которых потребуется поиск дополнительной информации в соответствующих источниках. В статье 14 «Оператор национальной платформы ИИ» дается формальное и не совсем доступное для простого читателя описание обязанностей оператора. Статья 17 «Правовой режим систем ИИ» достаточно понятно излагает общую идею и запреты, но некоторые из них, связанные с функциональными возможностями, содержат формулировки, не доступные для понимания простым читателям без дополнительной специальной информации. Эта статья в целом — одна из сложных по содержанию. Разработчики включили в нее весь комплекс вопросов правового режима, включая риски систем ИИ, степень автономности систем, запреты на создание систем с определенными характеристиками, деление этих систем в зависимости от режима использования. Содержание в данной статье многочисленных отсылок на другие нормативные правовые акты еще более усложняет ее понимание. Мне представляется, что правильным выходом было бы изложить все эти вопросы в самостоятельных статьях закона. Статья 20 «Аудит систем ИИ» достаточно просто излагает, что системы ИИ подлежат аудиту, но следует учесть, что разница между аудитом систем ИИ и аудитом информационных систем довольно существенная. Аудит ИИ включает все, что есть в аудите обычных информационных систем, но дополняется специфическими аспектами, связанными с данными, моделями, алгоритмами, рисками смещения и прозрачности. Аудит ИИ, по мнению большинства специалистов IT-сферы, шире и сложнее. Статья 24 «Возмещение вреда, причиненного системами ИИ», страдает отсутствием ясности и конкретности, содержит только отсылочные нормы и не имеет юридической ясности. В законе должно быть четко определено, кто возмещает вред: владелец, оператор или разработчик системы ИИ. Статья 25 «Национальная платформа ИИ» перегружена техническими и административными терминами, что затрудняет ее понимание. Я считаю, что требуется более простое изложение цели и функционирования национальной платформы, где будут храниться данные, модели и ресурсы для использования физическими и юридическими лицами. Статья 27 «Библиотека данных» частично понятна, но большое количество специальной лексики затрудняет понимание. Многие положения о правах и обязанностях собственников и владельцев библиотек требуют уточнений. Наибольшее количество вопросов вызывают нормы, оцененные как «сложные» и требующие переработки. Чат GPT отметил девять таких статей Закона. Статья 12 «Компетенция Правительства в сфере ИИ» и статья 13 «Компетенция госорганов в сфере ИИ» изложены с использованием множества административных и технических понятий, что в целом характерно для казахстанского законодательства в этой области. Для полного восприятия и правильного понимания простым читателем лучше использовать упрощенные формулировки и несложные конструкции. Статья 18 «Управление рисками систем ИИ» фокусируется на требованиях к собственникам/ владельцам систем, а не на том, что защищает пользователя от их ошибок. Дополнительная сложность кроется в том, что определение понятия «риск систем ИИ» нет в глоссарии Закона. Аналогичные недостатки, связанные с чрезмерным использованием административной и технической лексики, относятся и к статьям 19 «Перечни доверенных систем высокой степени риска», статье 22 «Машиночитаемые формы в сфере ИИ» и статье 23 «Авторское право». Более упрощенное изложение норм данных статей сделает их содержание более доступным и понятным для среднего читателя. Касательно статьи 23 следует добавить, что в многочисленных отсылках на законодательство об авторском праве и смежных правах следует сделать акцент на особенностях этих прав. Статья 26 «Вычислительные ресурсы оператора национальной платформы ИИ» изложена сложным техническим языком и определенно требует более упрощенного изложения. Кроме того, название статьи говорит о ресурсах, а содержание её посвящено условиям доступа к ним. Обобщая результаты анализа текста Закона об ИИ, надо отметить, что существенным недостатком является трудность восприятия его содержания обычными гражданами. Закон об ИИ написан в стандартной нормативной манере, характерной для актов технологической сферы. И, соответственно, его читабельность оценивается как средняя. Насыщенность закона специальными терминами, абстрактность норм и сложный грамматический стиль затрудняют его понимание и восприятие без юридических и IT-знаний, а это мешает большому числу граждан понять свои права и обязанности и более того, может привести к ошибкам при применении Закона. В заключение хочу отметить, что я по-прежнему придерживаюсь своей точки зрения, которую я уже излагал в других своих публикациях, что в идеале сначала надо бы принять хорошо отработанный качественный Цифровой кодекс, а потом — закон об ИИ. Такое же мнение высказывалось другими юристами в ходе работы над проектом этого закона, но, к сожалению, оно не было принято во внимание. Доступ к документам и консультации от ведущих специалистов Source: https://online.zakon.kz/m/amp/document/38362032