1 час назад Если попробовать продолжить линию статьи, у меня родилась такая интуиция. Теорема Гёделя, как мне кажется, бьёт не столько по “познаваемости мира”, сколько по ожиданию, что одна сильная теория, заданная конечным набором правил, сможет зафиксировать один-единственный “полный мир” до последнего бита. Для достаточно мощных формальных систем выбор такой: либо мы остаёмся алгоритмизируемыми, но неполными, либо становимся полными, но уже неалгоритмизируемыми. И в этом смысле стандартная физика как раз живёт в первом углу: конечный лагранжиан, конечные правила, но не одна-единственная “фотография Вселенной”, а целое облако возможных историй. Если смотреть сверху, “полная картина мира” — это скорее как фотография в максимальном разрешении: набор фактов без гарантий компактного описания. Почти любая такая полная “фотография” будет алгоритмически несжимаемой и внешне похожей на шум. Наши же теории — это не сами фотографии, а генераторы классов фотографий: компактный код, который задаёт семейство допустимых миров (в квантовом духе — целую совокупность веток, а не одну траекторию). Дальше возникает естественный шаг: рассматривать пространство самих теорий. Отдельная полная теория может быть неалгоритмизируема, но между разными теориями могут существовать достаточно простые связи: интерпретации, симметрии, переходы “низшего ранга → более высокого” и обратно. То есть на уровне “точек” у нас адская сложность, а на уровне “многообразия теорий” — уже какие-то более простые инварианты. Теорема Гёделя от этого никуда не девается, но как будто сменяет адрес: пределы алгоритмизации остаются, просто мы переносим внимание с одной теории на структуру целого класса теорий, в котором и физика, и “теория всего”, и “теория теорий” оказываются разными срезами одного и того же пространства. Нравится Source: https://habr.com/ru/articles/974180/comments/