безопасно для новых требований и изменений так, чтобы не быть заложниками прошлых ошибок Кажется, что нужно только выбрать правильный архитектурный подход и внедрить правильные процессы и инструменты. При этом мы заметили, что в кинопроизводстве или даже суперкомпьютерах задача сходилась быстрее. В корпоративной инфраструктуре она постоянно «разъезжается». Что входит в понятие «инфраструктура»? Как можно охарактеризовать сегодняшнюю инфраструктуру? Она объемная и сложная: мы должны управлять системами, которые, оставаясь человекозависимыми, перестали быть человекосоразмерными. Инфраструктура больше не умещается в одну голову. И чем больше людей вовлечено в процесс, тем ситуация сложнее. «Понятно, – скажете вы, – в корпоративной инфраструктуре больше участников, и нам нужны более жесткие процессы и разнообразные инструменты». А может быть, все дело в том, что мы, инженеры, и есть часть ИТ-инфраструктуры? Наравне с оборудованием и сервисами. И нами, как и системами, тоже нужно управлять? «Конечно, именно для этого существует множество менеджерских практик управления ИТ-инженером!» Но не любая инженерная задача решается кнутом и пряником, даже в рамках Agile и CI/CD процессов. Можем ли мы, человеческая инженерная система, эффективно работать с текущей сложностью? В чём суть человекозависимости ИТ-инфраструктуры? Её функционирование напрямую зависит от инженерного консенсуса между работающими с ней людьми и результирующего общего непротиворечивого понимания. A сегодня этот инженерный консенсус не только стал чаще расходиться — он вообще с трудом собирается. Знания каждого участника консенсуса фрагментарны, поскольку проблема человеконесоразмерна. Полным и непротиворечивым знанием обо всех особенностях крупного серверного парка не обладает ни один из его эксплуатантов. Почему инструменты и даже ИИ не спасают Помогают ли инструменты, созданные для управления инфраструктурой? Они служат для автоматизации рутины и решения конкретных задач. Каждый из них может быть хорош в своей узкой области. Но ни один инструмент не даёт единого представления для всех слоёв знаний, рассредоточенных между отдельными командами. DevOps и SRE, performance, мониторинг, безопасники и сетевики видят разное. 1001 существующий инструмент только увеличивает общую сумму знаний к усвоению. Человеконесоразмерность проблемы повышается. «Хорошо, все понятно. У нас теперь есть AI, и он упрощает». Увы, сегодня AI только дополнительно все усложняет! Он резко повышает скорость создания и изменения кода. То, что раньше ограничивалось пропускной способностью команды, теперь масштабируется машинно. Скорость роста инфраструктурных изменений начинает стремиться к скорости генерации кода. Это означает, что инфраструктурная энтропия растёт все быстрее, а значит, людям еще сложнее принимать оптимальные решения. С AI привычная модель «человек как носитель контекста» окончательно перестаёт работать: не хватает когнитивной ёмкости, чтобы успевать за скоростью изменений в человеконесоразмерной «инфре». «Вы предлагаете центральную базу знаний? Хорошую практику рисования архитектурных диаграмм в духе C4?» И да, и нет. Ещё до выбора конкретного инструмента стоит посмотреть, как этот «сверхзвуковой» барьер ограниченности человеческого понимания преодолевается в других индустриях. Что находится за «сверхзвуковым» барьером сложности? Борьба со сложностью: кто уже победил? Уже около 12 тысяч лет люди совершенствуют одну из древнейших отраслей своей деятельности – строительство. Сначала всё было просто: архитектор, строитель и заказчик часто существовали в одном лице. Человек знал, где взять камень, как его обтесать, как поставить стену, чтобы она стояла веками. Но по мере роста масштаба и сложности проектов между замыслом и результатом стали возникать промежуточные слои — чертежи, расчёты, сметы, строительные нормы, управленческие процедуры. Каждый слой помогал справляться с конкретной задачей – сделать процесс предсказуемым, безопасным, экономичным. Однако одновременно эти слои отдаляли инженера от реальности. Раньше он «чувствовал» материал руками, то теперь приходилось взаимодействовать с ним через документы и отчёты. К XIX–XX векам строительство превратилось в сложнейшую кооперацию десятков профессий и сотен исполнителей. Архитекторы проектировали форму, инженеры рассчитывали нагрузку, подрядчики строили, эксплуатационные службы обслуживали – и все они видели разные версии одного и того же объекта. Вся система напоминала оркестр без общего дирижёра: каждый инструмент звучал правильно, но вместе они создавали какофонию. Ошибки проектирования, несогласованность данных, нестыковки между чертежами и реальностью стоили колоссальных денег. Дело было не в самих материалах или машинах, а в накопившейся за столетия сложности. Она и спровоцировала кризис модели взаимодействия. Человеческий ум больше не мог удерживать целостную картину. Чем сложнее становились здания и инфраструктура, тем сильнее рассыпалась на фрагменты общая картина мира. Инструменты не помогали. Множество чертежей, затем файлов в CAD, а позднее и сотни разрозненных систем управления проектами были лишь попытками собрать единое целое. Но каждая из них лишь создавала новый уровень разобщённости. К концу XX века стало очевидно: физический объект невозможно эффективно спроектировать, построить и эксплуатировать, если информация о нём не собрана в едином, живом цифровом пространстве. Строительство стало настолько сложным, что управление реальностью без её цифрового аналога потеряло смысл. Индустрия подошла к тому самому «сверхзвуковому барьеру понимания» — пределу, за которым традиционные способы мышления перестают работать. Чтобы преодолеть его, требовался не новый инструмент, а новая парадигма. Революция BIM И этой парадигмой стал BIM — Building Information Modeling . Цифровое моделирование зданий не просто принесло новые программы и форматы данных — оно предложило иной способ существования инженерного знания. Вместо сотен несогласованных чертежей появилась единая цифровая модель, в которой геометрия, физика, экономика и эксплуатационные характеристики связаны в единую систему. Благодаря модели инженер впервые за тысячелетия получил возможность видеть всё здание целиком – не как совокупность документов, а как живую систему, в которой каждое изменение автоматически отражается на всех уровнях. О BIM можно почитать и на Хабре. Например, мы рекомендуем статью компании КРОК , в которой рассказывается об эксплуатации собственного здания в BIM-методологии. BIM стал не столько технологией, сколько изменением культуры проектирования. Цифровое моделирование изменило роль инженера: тот, кто раньше работал с физическим объектом, теперь работает с его цифровой моделью. Инженер перестаёт быть исполнителем отдельных задач и становится оператором целостной системы — специалистом, который управляет взаимосвязанными элементами проекта. В этом смысле BIM — не просто инструмент автоматизации, а следующий шаг в развитии инженерного мышления, где цифровая среда становится основным пространством работы. Если сказать проще, BIM меняет саму суть инженерной деятельности. Раньше инженер проектировал физическую сущность и управлял реальным объектом – зданием, его элементами и процессом строительства. Теперь работа инженера сосредоточена в цифровой модели, которая объединяет всё: замысел, расчёты, логику взаимодействия систем и эксплуатацию. Через эту модель инженер управляет реальностью — точнее, тем, что ещё только предстоит воплотить. В BIM инженер работает не с самим зданием, а с его цифровой моделью — посредником между замыслом и реальностью. Изменение культурной парадигмы строительства и эксплуатации зданий при появлении BIM. Что это означает для нашей индустрии? Если вернуться к управлению ИТ-инфраструктурой, становится очевидно: главная причина растущих требований к инженерам не в сложности технологий как таковой. Настоящая сложность в том, что необходимо понимать и объединять множественность взглядов на одну и ту же систему. Каждый инструмент, каждая команда, каждый процесс описывает инфраструктуру по-своему. И именно людям приходится удерживать эти несовместимые модели в голове и согласовывать их в коммуникации. На этом этапе и теряется целостность. Но решение не в том, чтобы «убрать человека» и заменить его ИИ. Наоборот — роль человека возрастает. Потому что именно в человеческих качествах — любопытстве, настойчивости, ответственности, способности искать нестандартное — и заключена инженерия как профессия. Без этого даже самый совершенный интеллект, человеческий или искусственный, остаётся просто механизмом. Однако пора признать: работать с инфраструктурой напрямую — через скрипты, панели и устные договорённости — мы больше не можем. Масштаб и скорость изменений давно превысили возможности индивидуального восприятия. Чтобы сохранить управляемость и человеческий контроль, нужно перенести сам процесс понимания и взаимодействия в общую цифровую модель — такую, которая станет единым пространством согласованного знания, аналогом BIM в нашей области. Для этого нам предстоит задать себе честные вопросы: какими именно компетенциями мы пользуемся в работе с инфраструктурой? как, куда и в каком порядке они должны перейти в эту модель? Ответы на эти вопросы положат начало следующему этапу — переходу от работы «в реальности» к работе через её цифровой двойник. Образ будущего Инфраструктура как живой город и модель как её двойник. Что нам предстоит увидеть в ближайшем будущем? Как и в строительстве после перехода на BIM, профессии в ИТ, вероятно, изменятся и даже получат новые названия: Эксплуатанты станут операторами цифровой модели с разными ролями. Независимые команды смогут оставаться независимыми. В большинстве простых случаев достаточно будет свериться с моделью, не отвлекая представителей смежных команд. При обсуждении какого-либо нетривиального случая модель станет единым источником правды. Мы получим общее для всех обсуждающих представление обсуждаемой инфраструктуры. Увидеть блокеры и риски для исполнения новых требований можно будет в реальном времени и на раннем этапе. Вместо дорогого метода «проб и ошибок» при проверке гипотез можно будет обратиться к цифровой модели инфраструктуры. Будут выявлены неочевидные зависимости и расхождения между фактическим и требуемым состоянием, что позволит проактивно решать, в частности, проблемы кибербезопасности. С чего начать? Модель как «переводчик» между разными компетенциями. Сегодняшние подходы к управлению ИТ-инфраструктурой упёрлись в пределы человеческого понимания. Мы больше не можем «оставлять всё как есть»: сложность систем растёт быстрее, чем способность отдельных специалистов и команд удерживать их целостную модель в голове и в коммуникации. В других инженерных областях — строительстве, машиностроении, энергетике — этот барьер оказался настолько болезненным, что его стали преодолевать. Разумеется, не без трудностей и препятствий. Тем не менее, переход от работы с физическим объектом к работе с его цифровой моделью позволяет изменить саму логику проектирования и сопровождения. Настало время сделать то же самое и в ИТ. Речь не о косметических улучшениях или очередных «панелях мониторинга», а о переосмыслении самой инженерной деятельности — о том, как мы описываем, понимаем инфраструктуру и управляем ей. С этой идеи мы начали разработку Foliage — open source технологии построения цифровой модели ИТ-среды, которая доступна под открытой лицензией Apache 2.0 . В следующих статьях мы покажем, что уже удалось сделать, и пригласим всех, кому близка эта задача, присоединиться к обсуждению и развитию открытых практик. Только зарегистрированные пользователи могут участвовать в опросе. Войдите , пожалуйста. Считаете ли вы себя, наравне с железом и софтом, частью ИТ-инфраструктуры? 0%Да, считаю. Но это недоработка существующих бизнес-процессов.0 100%Да, считаю. Это объективная реальность.1 0%Нет, не считаю. Инфраструктура моей компании от меня полностью независима.0 Проголосовал 1 пользователь. Воздержался 1 пользователь. Теги: Source: https://habr.com/ru/companies/foliage/articles/963248/